УДАЧНЫЙ глазами Роники Вестриг

Мой дом, как и особняки большинства старинных семейств, стоит на невысоком холме с видом на гавань. Внизу, сквозь кроны деревьев, виднеются мощеные улочки и белокаменные дома Удачного, а за ними — синева залива Купцов. Отсюда, где я стою, не просматривается Большой Рынок, но, конечно же, он пребывает на своем месте и по обыкновению гудит и шумит. Я знаю это с той же определенностью, с которой жду восхода солнца назавтра. Просторные, добротно вымощенные торговые ряды плавно изгибаются вдоль берега, повторяя его подковообразную форму. Большой Рынок был распланирован старательнее, чем усадьба какого-нибудь вельможи. Тут и там — тенистые деревья, крохотные садики, а в тени — столы и скамейки, чтобы притомившийся покупатель мог сесть и передохнуть, а потом с новыми силами присмотреть себе еще что-нибудь. Сто двадцать лавок, каждая с широкой дверью и замечательными витринами, зазывали народ полюбоваться товарами со всех концов света. Полюбоваться и прицениться... Когда день солнечный, так над каждой витриной наверняка растянуты яркие тенты — чтобы уморившийся на солнцепеке зевака невольно шагнул в манящую тень, а там, глядишь, и остановился возле витрины...
Удачный — не какой-нибудь захудалый городишко в глуши, кое-как приткнувшийся на этом зябком и заброшенном людьми берегу! Нет, это был город ничем не хуже прочих, достойная часть владений государя-сатрапа. Улицы в нем прямые и чистые, потому что помои выплескивают в специальные стоки, проложенные в переулках позади домов. И даже там время от времени наводят чистоту.
Если же покинуть Большой Рынок и, гуляя, постепенно удалиться даже от Малого, город тем не менее по-прежнему представал ухоженным и вполне цивилизованным. Белый камень домов так и лучился под солнцем. Лимонные и апельсиновые деревья наполняли воздух благоуханием пусть даже в здешних краях их выращивали в кадках, а на зиму уносили внутрь помещений. Удачный был настоящей жемчужиной Проклятых Берегов и далеко не последней драгоценностью в короне сатрапа.
Все вроде бы выглядит как всегда. Еще несколько кораблей причалило в гавани... еще чуть больше стала толкотня на улицах... Но этого и следовало ожидать: Удачный растет. Он разрастался все время, сколько я себя помню...
Перемены, почти не затронувшие старую часть города, поражают, когда она оглядишь ближние холмы. Вот Кузнечный холм... что с ним стряслось? Его всегда покрывали рослые, раскидистые дубы... а теперь склон стал голым, как колено. Невольно испытываешь почти суеверный ужас. Один из “новых купчиков” вроде как взял там земельный надел. И собирался приставить рабов рубить лес. Тогда я не обратила взимания: и пускай, мол, себе рубит, так от века и делали... Нет, оказывается, не так. Я, Роника Вестриг, никогда еще не видала, чтобы лес сводили подчистую, оставляя на месте красавцев-дубов уродливую плешь. Солнце беспощадно палило ее, и даже издалека видно, что мелкая зелень, привыкшая расти под пологом исполинов, начала вянуть и жухнуть...
И малоприятные перемены не ограничивались одним Кузнечным холмом — он просто более других бросался в глаза. Так, к востоку от него кто-то расчистил склон холма и начал возводить дом. Нет, не дом — здоровенный особнячище! Потрясают не только размеры будущего строения, но и количество людей, суетящихся на широкой площадке. Они кишат там, словно белые муравьи. Вот они успели поднять бревенчатый каркас одной из стен и закрепить его. Запад. Там прорезала холмы новая дорога, прямая, точно стрела. Деревья не дают мне как следует ее разглядеть, но, без сомнения, дорога широкая и отлично наезженная...
Потребуются определенные усилия, чтобы Удачный остался Удачным, а не превратился в южную окраину Калсиды. Право же, во имя тяжких трудов Са! — проклятые калсидийцы и так уже посягают на наши северные рубежи. Если мы и впредь будем оставлять это без внимания, они просочатся прямо сюда. Рабы с татуированными лицами будут обрабатывать наши поля, девушек начнут выдавать замуж в двенадцать лет... и еще тысяча безобразий и непотребств, о которых говорить-то не хочется. Если мы позволим этому произойти, тут-то нам всем придет конец. И члены старинных фамилий на самом деле это понимают.
А вечером, что касается тишины... Ее, увы, нет и в помине. Сколько помню, ни сам Удачный, ни тем более его гавань никогда по-настоящему не засыпают. Берег изгибается полумесяцем, и по всей его длине горят огни и слышится шум: торговля на рынках продолжалась круглые сутки. Порыв ветра доносят обрывки музыки: верещат свирели, звенят колокольчики на запястьях танцовщицы... Свадьба, наверное. И, соответственно танцы. Можно увидеть, как горят смоляные факелы, установленные непосредственно на причалах. Возле каждого трепещет круг неверного желтоватого света. Волны размеренно плещутся о сваи внизу, привязанные лодки тихо скребутся бортами. А темнота делает их похожими на больших деревянных зверей...
Вдоль берега вовсю шумит кишащий народом ночной рынок. Миновала дневная жара, и там и сям загорелись огоньки уличных жаровен — ветер доносит аромат жарящегося мяса и даже шипение жира, капавшего на угли. Вот потянуло с другой стороны: запахло пряными соусами и хлебом, румянившимся в печи. С берега долетает гул голосов, обрывки песен, смех, женский визг... Отражения огней, горящих на суше и на палубах кораблей, дробятся на волнах, прокладывают неровные, изломанные дорожки...
Когда я гуляла по городу со служанкой, мы свернули на улицу торговцев Дождевых Чащоб. Здесь лавочки выглядели пристойнее, и почти все ввиду позднего часа были уже закрыты. Удивительные товары, которыми они торговали, стоили дорого и предназначались для состоятельных покупателей, а не для беспортошной и неуправляемой молодежи, в основном посещавшей ночной рынок. Высокие стеклянные витрины были закрыты ставнями до утра, и там и сям прохаживались наемные стражники — внушительные, хорошо вооруженные. То, что хранилось за ставнями, было пропитано магией Дождевых Чащоб. Поэтому казалось, когда бы ни проходил здесь, неизменно мерещилось, будто вся улица пропахла чем-то странным — и сладким, и одновременно вгоняющим в дрожь. От этого ощущения приподнимались волосы, а горло — вот что странно-то — перехватывало благоговейным восторгом. Даже сейчас, ночью, когда таинственные дары, вывезенные с берегов смертоносной реки, были надежно укрыты от взгляда, в самом воздухе, казалось, была разлита серебристая аура волшебства.
Про наш город именно так в чужедальних краях и рассуждают. Если, мол, ты вообще способен представить, чего тебе хочется,— то в Удачном это как раз и найдешь. И сможешь купить...

История Удачного

«Двести мер земли каждому, кто отправится на север и устроится жить на Проклятых Берегах, презрев опасную близость реки Дождевых Чащоб”! Слова из изначальной Хартии, которую подписал Сатрап Эсклепис – отец Касго. Он клялся, что никому больше не даст здесь надела земли, если только наше Собрание не одобрит.

Когда первый поселенец ступил на это побережье, он ведь рисковал всем! Он отдал все, что имел за место на корабле! Да еще заложил в пользу сатрапа половину всех доходов, которых мог добиться в последующие двадцать лет!.. И ради чего? Ради земельного надела и права на торговлю. Земель брали столько, сколько могли взять. И торговали всем, что здесь находилось и могло привлечь покупателя. Благодать, верно? Но не забудем, что селиться и торговать предстояло на побережье, которое столетиями именовались Проклятым, и не зря, ибо даже Боги не желали претендовать на эти места. И мы полной мерой хлебнули здешнего лиха. Взять хоть хворобы, о которых никто прежде даже не слышал. Или колдовской морок, от которого люди сходят с ума. Да еще это проклятие, из-за которого половина наших детей рождалась не вполне человеческими существами...
Первопоселенцы вначале попытались обосноваться непосредственно в устье реки Дождевых Чащоб, на самом берегу, там, где росли мангры — их корни служили фундаментами домам, а улицами и переулками — плетеные лестницы. Так и жили полных два года: внизу мчалась река, штормовые ветра сотрясали и раскачивали деревья вместе с лепившимися к ним домиками, а то сама земля принималась содрогаться и корчиться, и тогда речная вода обращалась в смертельно опасное белое молоко... иногда — на сутки, но иногда и на месяц.
А еще — насекомые, и лихорадка, и стремительный поток, мгновенно уносивший все, что в него попадало... И тем не менее пращуры в итоге снялись с обжитого места вовсе не из-за опасностей и тягот тамошней жизни. Причиной была странность. Морок, наползавший с реки. Он заставлял женщину, спокойно месившую тесто для хлеба, срываться и бежать в необъяснимом ужасе. А в мужчину, мирно собиравшего хворост, столь же необъяснимо вселялся порой настоящий демон саморазрушения, и человек очертя голову бросался в ревущий поток... Из трехсот семидесяти домохозяев — ныне легендарных первопоселенцев — через три года уцелело всего шестьдесят две семьи. Они покинули реку и двинулись на юг, пытаясь осесть то тут, то там... Цепочка покинутых поселений отмечала их путь. Окончательно зацепиться за землю они сумели лишь здесь, на берегу залива Купцов. На безопасном отдалении от реки и всего, что она с собою несла...
О тех семействах, что предпочли все-таки остаться возле реки, упоминать всуе не стоило. Торговцы из Дождевых Чащоб еще оставались как-никак родней и необходимой частью Удачного. С этим следовало считаться. Все еще следовало... Как говорил мой муж Ефрон Вестриг: “Нельзя соприкоснуться с магией и ни в коей мере не запачкаться. Наши предки рассудили, что слишком велика будет плата, и покинули Дождевые Чащобы, чтобы поселиться в Удачном...”
Было горько за всех, родившихся в Удачном... чтобы в конце концов в Удачном же и помереть... а до тех пор исполнять завет пращуров, увенчанный проклятием этой земли. И самым худшим, пожалуй, было то, что они успели полюбить свой край. Его холмы и долины. Его изобильную зелень, черноземное плодородие, хрустальные ручьи и речушки, его полные дичи леса... Немыслимое богатство, манившее и дразнившее нищих, измотанных плаванием первопоселенцев, набравшихся храбрости бросить здесь якоря. Сатрап, конечно, был здесь номинальным владыкой. Но истинный-то договор они заключили не с ним, а с самой этой землей. Им достались ее плодородие и красота. Но платить пришлось болезнями и смертью...
Было нечто в самом звании Торговца из Удачного. Тем самым они как бы не противопоставляли себя ужасам и прелестям этого края, а принимали их и называли своими!


Hosted by uCoz